Проект «Перспектива» благодарит за поддержку: Иерусалим Подать в суд? Неевреев просят не беспокоиться Гидеон Леви, "Ха-Арец", 18.12.2008 "Я попросила полицейскую дать мне воды, а она закричала: "Заткнись!" Они были так жестоки, именно этого я не могу им простить. Мой муж, старик, плакал, а они смеялись над ним" Израильский флаг веет высоко, вызывающе и надменно над палестинским домом в иерусалимском районе Шейх Джаррах. Этот флаг никогда не выглядел так отталкивающе, как сейчас, в сердце этого арабского района, над домом палестинской семьи, внезапно потерявшей все. Глава семьи, Мохаммед Эль-Курд, умер через 11 дней после изгнания из дома. Его вдова живет теперь в палатке. К дому ведет узкая дорожка; сейчас в нем проживают в свое удовольствие Моше и Авиталь Шохам и Эммануэль и Иска Даган. Это – поселенцы, которым удалось выгнать из дома его жильцов-арабов и захватить таким образом еще один форпост, в самом сердце Восточного Иерусалима. Один дом, затем – другой; здесь трансфер происходит особенно тихо: пресса почти не освещает проблем этих спорных домов. Алчность Израиля не знает границ: он посылает своих пионеров занимать дома беженцев, уже испытавших однажды, в 1948 году, горечь изгнания и выселения и потери всего. Теперь они становятся беженцами во второй раз. Эта судьба ожидает еще 27 семей, и все это – под эгидой израильской системы судопроизводства, этого маяка справедливости и путеводной звезды закона, которая одобряет пускание пыли в глаза и обеляет обманные и извращенные способы изгнания этих детей беженцев из их домов во второй раз. В семье хранятся, как вечные сувениры, ключи от украденного у них дома в Тальбийе и отнятой теплицы в Мусраре. А теперь у них есть еще один ключ, которым ничего нельзя открыть: ключ от дома в Шейх Джаррах, полученный ими десятки лет назад от правительства Иордании по договору с ООН, в качестве компенсации за утраченный дом в Тальбийе. Это – «право на возвращение». Первоначальный владелец дома, Сефардский Общинный Комитет, располагает этим правом навеки. В Иерусалиме нет ни одного судьи, который может объяснить существование этого двойного стандарта, права на возвращение исключительно для евреев. Почему сефардскому комитету можно, а палестинскому – нельзя? Что думают о себе те политические воротилы, которые стоят за этим насильственным захватом? Что совершилось в головах разрешивших его судей? А что чувствовали полицейские, выбросившие прикованного к инвалидному креслу больного из его дома посреди ночи, даже не позволив ему вывезти имущество? А что чувствуют живущие теперь в украденных домах евреи? Белый дым поднимается из разных углов пустыря в нескольких шагах от гостиницы `Американ Колони`. Пустырь расчистили на этой неделе, к Рождеству. Теперь здесь горят несколько костерков, на которых можно поджарить питу с заатаром, сварить кофе или приготовить чай для многочисленных посетителей, приходящих в этот новый лагерь беженцев. В воскресенье здесь побывали несколько делегаций от арабов Галилеи - выразить сочувствие Фаузийе и еще 27-ми семьям, которые, возможно, скоро присоединятся к ней в этой палатке. Израилю не нравится этот лагерь, и муниципалитет уже пытался очистить его от людей. Снимки палаток беженцев в самом сердце объединенной столицы вредят взаимоотношениям Израиля с миром. Эти снимки, разлетевшиеся уже за последние недели по страницам международных газет – разумеется, кроме израильских, которые предпочитают не видеть – напоминают читателям о похожих палаточных лагерях – 1948-го года. На краю пустыря – плакат; арабская надпись не оставляет места для компромисса: `Эль-Кудс (Иерусалим) – для арабов, мусульман и христиан`. Столы ломятся от всего самого вкусного, что может предложить арабская кухня Галилеи: лабане, маджаддра из риса, чечевицы и лука, выпечка и тому подобное, включая оливковое масло последнего урожая. Гости бродят вокруг, собираются вокруг профессора Джамаля Амро, бывшего декана архитектурного факультета в университете Бир Зейт. В последний раз мы встречались с ним в 1999 году, в `Американ Колони`. Амро рассказывал мне о том, как его пытали следователи ШАБАКа, после того как `капитан Двир` явился к нему домой посреди ночи и сказал ему: `Прощайся с женой и детьми`. Амро перенес ужасающее 25-тидневное следствие, во время которого ему не давали спать 15 дней подряд и надевали ему на голову зловонный, пропитанный мочой мешок. ШАБАК пытался завербовать его в доносчики, используя обычные славные методы: `Соси, собака, соси`, - сказал ему один из следователей, - `Сейчас твою жену так же ублажают много мужиков`. Капитан `Мартин` поставил ногу на горло Амро и сказал профессору-архитектору: `Вот ты и на полу, как собака`. Амро, красивый, утонченный, сравнивает шрамы на руках, оставшиеся после следствия в ШАБАКе, со шрамами другого гостя, беженца из Лифты, также подвергшегося пыткам. Типографский рабочий Насер Рауи, уроженец района Шейх Джаррах, на чистом, правильном иврите рассказывает свою историю. Ему 46 лет, и он родился в доме, предназначенном сейчас к выселению. `Я родился прямо в доме, - подчеркивает он, - не в больнице`. `Они` утверждают, что поселились здесь 120 лет назад, хотя наши дома были построены только 52 года назад`. Семья Рауи бежала в Иерусалим из Сарафанда (теперь Црифин). В 1956 году правительство Иордании при содействии ООН построили здесь 28 домов для беженцев, в обмен на отказ последних от их беженских удостоверений. Рауи – несравненный рассказчик их истории, особенно красноречиво он описывает по-английски события 1972 года – через пять лет после взятия израильтянами Восточного Иерусалима – когда израильский суд объявил их `защищенными жителями` в домах, которые, согласно суду, принадлежат Сефардскому Общинному Комитету. Так как эти семьи отказались платить ренту двум религиозным организациям, Сефардскому Общинному Комитету и Комитету Кнессета Израиля, передавшим право владения поселенческой организации Нахалат Шимон, они были приговорены к изгнанию. Точно так же, как и в случае с хевронским `Домом мира`, здесь имеются подозрения о подделанных документах, тенденциозных решениях суда, замешанности сеющих вражду еврейских магнатов и депутатов Кнессета. Имеется и расположенный поблизости религиозный объект: могила цадика Шимона, которую палестинцы считают могилой кого-то из семьи Хиджази. Есть и националистические мотивы: создать барьер между районом Шейх Джаррах и палестинскими районами к северу от него. Но самое вопиющее – это неравенство, заложенное в израильской юридической концепции `права на возвращение`. Как бы то ни было, семье Рауи пришлось покинуть дом по решению суда в 2002 году. В 2006-м они добились права на возвращение в него, после затяжных и дорогостоящих рассмотрений в суде. Теперь их снова ждет выселение. Отец Насера, 87-ми лет, может быть посажен в тюрьму, как глава соседнего семейства Ханун, который сидит уже три месяца `за неповиновение суду`. Погода неустойчива, то выглядывает солнце, то небеса вновь темнеют над рядом палаток, и холодный ветер хлещет по лицу. Девятого ноября семья Эль-Курд была выселена из дома, в котором прожила 52 года, с самого момента его постройки. Фаузийя никогда не забудет этой ночи. `Пусть никто не видит и никто не переживает того, что я пережила тогда`. Ей 56 лет, у нее пятеро детей и 16 внуков. Она родилась в Старом городе, куда ее семья бежала из Тальбие, оказавшегося в Западном Иерусалиме. В 1970 году она вышла замуж за беженца из Яффо Мохаммеда и поселилась в его доме в Шейх Джаррах. Их терзания тоже начались в 1972 году. С тех пор чего они только не повидали. Они видели депутата Кнессета Бени Элона, который пришел к ним несколько лет назад и предложил за дом огромные деньги. Чтобы оклеветать семью, им во двор подбросили пистолет. На их крыльцо бросали грязные подгузники. Незваные соседи заткнули их канализационную трубу. Они также взломали их счетчик, и семья платила за электричество поселенцев. Поселенцы часто устраивали шумные вечеринки – в бывшем доме их детей. Фаузийя говорит, что с момента изгнания их детей из дома в 2001 году там, на ее заднем дворе, каждые несколько месяцев менялись поселенцы – еврейские иммигранты из Эфиопии, Йемена, Америки. И вот – изгнание. `Ничего, что я пережила до той ночи, не сравнимо с ней`, - рассказывает Фаузийя, - Они знали, что мой муж болен и парализован`. В 3.30 утра они услышали стук в дверь. Несколько десятков полицейских и офицеров пограничных войск ворвались в дом и застали ее с подкладным судном для больного мужа в руках. `Что вы делаете?` – закричала она, и тогда два офицера заломили ей руки за спину и вытащили ее из дома. Она говорит, что ее муж упал, соскользнув с кровати. Они силой вытащили ее на улицу, оттащили ее подальше от дома, а ее мужа – к соседнему зданию. Все, что они имели, осталось внутри. Они остались в чем были – она в ночной рубашке, ее муж – в пижаме. `Я попросила полицейскую дать мне воды, а она закричала: `Заткнись!` Они были так жестоки, именно этого я не могу им простить. Мой муж плакал, а они смеялись над ним`. Следующую ночь они провели уже в белой палатке. `Если бы вы были на месте моего мужа, всю жизнь прожили бы в одном доме, и внезапно оказались на улице – что бы вы сказали? Что бы вы чувствовали? Если вы теряете мобильник, как вы злитесь, - а он потерял свой дом. Здесь были все его деньги, вся его жизнь – и вдруг он выброшен на улицу`. Мохаммед остался в палатке. На одиннадцатый день его силы иссякли. Его отвезли во Французскую больницу в Восточном Иерусалиме, после того, как он отказался лечь в израильскую больницу. `Если они не пожалели меня в моем доме, они не пожалеют меня и в больнице`, - сказал он жене. За несколько часов до смерти Мохаммед спросил Фаузийю: `Если меня выпишут из больницы, куда я пойду?` Фаузийя говорит, что Бог сжалился над ее мужем и унес его. Она говорит также, что хотела бы повстречать Ципи Ливни и Эхуда Барака, посмотреть им в глаза и спросить: `Почему вы так поступили с нами? Только потому, что мы – палестинцы?` `Закрой глаза, - говорит она мне, - Что ты видишь? Темноту. Это то, что вижу я`. С момента выселения она не осмеливается приблизиться к своему дому.